Коза на шлагбауме.

После вчерашней пьянки и сегодняшней утренней головной боли во мне вдруг проснулось неожиданное желание написать что-нибудь хорошее. И я даже знаю что.

Хочу дорассказать историю про ту злополучную козу, которая в течение четверти часа висела на шлагбауме и яростно материлась на «козлячьей» мове.

Дорогой читатель! Попробуй мысленно перенестись в те далекие «застойные» годы, когда советский народ «жил лучше и веселей». Если сегодня мы смотрим на владельца автомобиля «Жигули» с жалостью и думаем про себя, господи, как можно ездить на таких машинах, то тридцать пять лет тому назад, мы, десятилетние мальчишки, с восхищением смотрели на проезжавшие по нашему двору автомобили ВАЗ 21-01. И в мыслях не было назвать тогда ту машину «жулькой», «жигулём» или «копейкой». Это сейчас в каждой «нормальной» семье есть автомобиль. А то и два. А в те далекие брежневские годы один автомобиль на сто семей - это уже много. На владельцев автомашин смотрели с завистью и тыкали вслед указательным пальцем - у-у-у-у!!! частник поехал… А «Волга» - советский «Мерседес», символ надежности, величия и роскоши. А если она еще и черного цвета! Та ты што!

Вот с такой черной «волжанки» все и началось…

В одно погожее весеннее утро старенькая бабулечка-маразматичка вела свою любимую козочку Милочку пастись на заброшенное футбольное поле, поросшее густой и свежей весенней зеленью. Баба Фрося (назовем ее так), ровесница Куликовской битвы, радуясь, как ребенок, весеннему солнышку и мурлыча себе под нос что-то типа «легко на сердце от песни веселой», бодро шагала по обочине дороги. За ней, семеня, еле успевала, козочка Милочка. Впереди трезвонил сигнал на железнодорожном переезде, мигали поочередно красные глазики семафора. Гуляя каждый день в одно и тоже время по одному и тому же маршруту, бабулечка наизусть знала расписание поездов и электричек и поэтому опускающийся на переезде шлагбаум восприняла как не должное. «Маневровый или товарный проедет»,- первое, что пришло ей на ум. Перед закрытым шлагбаумом стояла телега, с запряженной в нее старой и обветшалой кобылкой. За телегой, блестя новизной, остановились «Жигули». Заглушив мотор, шурша новыми покрышками, медленно и величаво, подкатывалась черная «Волга» ГАЗ-24. За рулем, попыхивая сигареткой, сидело лицо кавказкой национальности. «Понаехали тут, морды черномазые», - мелькнула актуальная мысль в остатках мозгов бабы Фроси. И демонстративно плюнув вдогонку двадцать четверке, расправив сухонькие плечи и гордо подняв голову в ситцевом платочке, баба Фрося обошла сначала «Волгу», потом и «Жигули». Козочка Милочка, не хуже домашней собачки, плелась рядом. На телеге успел задремать водитель кобылы дед Мирон, совхозный сторож.

Мирон славился своими железными нервами и умением заснуть в любой обстановке, а пронзительный звон на переезде действовал на него не хуже колыбельной. Сторож Мирон был помоложе бабы Фроси годков на пятнадцать и она не упускала возможности ему это напомнить. «Ну и молодежь пошла. На уме одни гулянки! Ночью надо спать!», - баба Фрося, ухмыляясь бежжубым ртом, обошла телегу и подошла к шлагбауму. Дед Мирон, ссутулив спину и свесив голову на грудь, мирно похрапывал, пуская слюни по щетинистому подбородку. Его лошадка, такая же флегма, как и хозяин, тоже дремала, разомлев на весеннем солнышке.

Семафор на переезде работал, шлагбаум был опущен, но поезда видно не было. Баба Фрося, как «честный налогоплательщик» (тогда таких слов не было) и истинный патриот своей страны, не стала нарушать правила поведения пешеходов на железнодорожном переезде даже в отсутствии поезда. Пристегнув к ошейнику козочки Милочки бечевочку-поводок, который все это время держала в руках, и привязав другой его конец к шлагбауму, баба Фрося сорвала пару желтых одуванчиков, которые вовсю уже цвели вдоль обочины дороги. «Любит козочка Милочка одуванчики, нарву ей немного, побалую мою девочку»,- баба Фрося, увлекшись, все дальше и дальше в позе «как мама полы моет» удалялась от шлагбаума.

Из состояния «одуванчикового транса» ее вывел просвистевший мимо маневровый тепловоз. (Вот что не изменилось с тех пор - так это поезда, тепловозы и проводники.) Трель семафора на переезде в один миг смолкла и … шлагбаум начал подниматься.

События у шлагбаума стали развиваться с такой скоростью, что задремавший на переезде водительский люд не успевал на них должным образом реагировать.

Ничего не понимающая коза сначала вытянула шею, затем встала на «цыпочки» и… повисла, продолжая двигаться вверх со скоростью поднятия шлагбаума. То ли от чувства свободного полета, то ли от страха перед неизвестным, но скорее всего от дикой боли в области шейных позвонков, козочка Милочка заверещала таким благим козлиным матом, что в одно мгновение привела в чувства дрыхнущего деда Мирона, его старую клячу, бабу Фросю, водителя-грузина на «Волге», прощелыгу на «Жигулях» и даже полупьяного стрелочника, дежурившего на переезде. Тот по пояс вылез в окно и вместо того, чтобы опустить шлагбаум, тыкал пальцем в козу и гы-гыкал: «Ось, коза на старте… кудысь попэрла…».

Дело принимало нешуточный оборот. Очнувшаяся от дрёма лошадь, увидела перед своей мордой то дергающееся вымя, то пукающую попу. А дикий предсмертный храп козочки окончательно придал сил и уверенности колхозной лошадке. «Надо делать ноги», - подумала лошадь, попытавшись вспомнить молодость и встать на дыбы. В это время очнувшийся дед Мирон с перепугу заорал «Но-о-о-о!!!», хлестанув кобылу кнутом и лошадка с энергией в десятки «лошадиных сил» стала резво … сдавать назад. Моментально среагировал «прощелыга» на «Жигулях». Одной рукой, поправив зализанный чубчик на плешивой голове, он повернул ключ зажигания, другой уже «втыкал» заднюю передачу и вогнал педаль газа в «полик» (Тогда такой фразы еще не было). Забыв, что сзади может стоять транспорт, он со всей дури вманал свои «Жигули» в стоявшую сзади «Волгу».

Из «Волги», оправившись от временного сотрясения мозгов, вывалило четыре черных «рихтовщика» кузовов в кэпках и со специнструментом: один держал монтировку, второй гаечный ключ 38 на 46. Третий и четвертый, перемешивая грузинскую речь с русским матом, клялись мамой, обещали обесчестить козу, лошадь, деда Мирона и пошли искать свидетелей ДТП в лице бабы Фроси.

Прощелыга с жидким чубчиком опять успел среагировать и закрылся в «Жигулях». Через закрытое окно в машине, оставив небольшую щелку для ведения диалога с потерпевшими, он показывал водителю «Волги» развернутое удостоверение красного цвета, прикрывая пальцем надпись на корочке «Ударник коммунистического труда».

Баба Фрося, обняв козочку за задние ноги, поддерживала ее из последних сил. Дед Мирон под шумок, за уздцы, отвел лошадку от греха подальше, свернул на грунтовку и затерялся среди одинаковых совхозных домиков. Туповатый стрелочник спас жизнь козочке Милочке - догадался опустить шлагбаум. Баба Фрося, последовав примеру сторожа Мирона, бочком, дворами, огородами - только ее и видели. Чем закончился диалог советских водителей - история умалчивает. Но тот шлагбаум до сих пор вверх-вниз… С маленькой табличкой рядом: «Животных не привязывать!»